Не парься - будь счастлив
Капитан Киораку лежал и смотрел на ночное небо. Это занятие доставляло ему возможно даже большее удовольствие, чем кувшин сакэ, стоящий рядом. Мысли капитана текли медленно и размеренно. Например, о той танцовщице, с которой он недавно познакомился в Руконгае, или о бренности бытия, или о том, что кувшинчик сакэ скоро покажет дно, и надо бы сходить за другим ... Но эту его мысль перебила другая, более неприятная ... О том, что другой кувшинчик лежит в кабинете ... вместе с Нанао-тян и неподписанными отчетами ... Морем неподписанных отчетов.
Хотя мысли о Нанао-тян несли также и приятный оттенок. Все же она хороша. Гораздо лучше той танцовщицы из Руконгая.
Вдруг взгляд капитана приковала какая-то яркая звезда, которой еще минут пять назад не было на небосклоне. Одновременно снизу раздались чьи-то шаги.
Хотя мысли о Нанао-тян несли также и приятный оттенок. Все же она хороша. Гораздо лучше той танцовщицы из Руконгая.
Вдруг взгляд капитана приковала какая-то яркая звезда, которой еще минут пять назад не было на небосклоне. Одновременно снизу раздались чьи-то шаги.
Через некоторое время тонкие стены здания пропустили наружу какие-то невнятные шорохи, тихое звяканье посуды, неразборчивое бормотание и шорох бумаги.
А затем из канцелярии вышла Исэ-фукутайчо, заперла двери и не слишком быстро (и даже почти не покачиваясь!) направилась в сторону жилых помещений.
Правда, никакое опьянение не могло бы помешать ей заметить рейацу собственного капитана (если только он не маскировал свою духовную силу нарочно), тихонько идущего позади.
-Т-тайчо! Это вы? - громко спросила Нанао. - А можно я сдам вам отчеты утром, а не сейчас, а? - это получилось сказать немного жалобно, но Исэ ничего не могла сделать с вышедшим из повиновения организмом вообще и голосовыми связками в частности.
Хотя кто знает, он всегда был очень педантичным и придирчивым,- воспоминания ненадолго затуманили взор Киораку.
- Ну, зачем-то же мы их пишем. Значит, их все-таки читают. Но утром-то подпишите? А то Сасакибе-фукутайчо ругается...
Больше она ничего потом не помнила.
Потому что уснула.