…Это действительно было страшной тайной. Гин оборачивался.
Страшные тайны лучше всего держать снаружи, поэтому половина болтунов болтала о том, что Гин оборачивается, а вторая половина болтунов… ну, неважно.
На самом деле всё было куда как скверно - так, что иногда хотелось не жить; но сперва лучше найти шутника… нет, лучше просто найти шутника.
Но не жить всё равно иногда хотелось.
Потому что превращался он не в лиса с безумным количеством хвостов, как трепались разные и как им и следовало трепаться, и не в какое-нибудь чудо или даже чудовище – за этими внезапными мутациями слухов было даже любопытно наблюдать – Гин как будто слегка впадал в детство. Да, самоосознание тоже менялось.
Это был кошмар.
Это была шутка, за которую мало было убить – надо было замучать.
Вот тут бы ему и убиться - но! Вы представляете Гина убивающимся?..
Так что, несмотря на потерю контроля и предельно нездоровое состояние, решил он не убиваться, а спасаться.

* * *
Во всём Готее один Гин, наверное, мог (обладал способностью) добиться от Маюри действительного соблюдения соглашения – неважно, какого. Ну, и сотайчо еще, пожалуй. Да и то не факт - в обоих случаях. Это бесило свыше всяких сил – и Гин всерьёз подумывал прибрать Маюри, как только всё закончится. Но выбора особого не было.
И санбантай-тайчо все же направился в сторону казарм двенадцатого отряда.