Что бы там не говорили, а Хичиго был… существом ответственным. Потому ответственно отдирал паутину, трогательно соединяющую плащ Зангецу с шестом, к которому тот, кажется, прирос. Долбанный Старик впал в лирическое настроение и признаков жизни не подавал уже с неделю. Так что Пустой лишился последнего собеседника и от нихрена неделанья был готов выть и лезть на стену, коих в местном пейзаже было хоть жо… много. Куросаки, долбанный рыжий придурок, лезть в нормальные драки перестал и пока, видимо, не собирался, довольствуясь обычными Пустыми, и оставляя Хичиго без развлечений. Зангецу, как уже сказано, молчал, как партизан. Пару дней Пустой потратил на просматривание в окнах воспоминаний Куросаки, но, чего и стоило ожидать, ничего интересного и познавательного не увидел. Для профилактики разнес несколько небоскребов, но удовлетворенным себя не чувствовал. От гребаных облачков свербело в глазах. После занятия тела Куросаки и провозглашения себя же владельцем тела, стоило бы сменить антураж Внутреннего мира. Определенно. Или так оставить? Пусть "Король" сойдет с ума от этой ебедятины? Ощущение, что сам Хич вскоре присоединится к Старику и подернется пылью, не отступало. Увлекшись размышленями, Хичиго и сам не заметил, как отодрал от плаща Старика изрядный клок. Ну, а вы думали, почему одежка у Зангецу такая живописания? Вот-вот.
Ну что за хрень такая?.. Ладно, страдать, так пафосно и не одному. Усевшись рядом с окном, Пустой в медитационном припадке стал рвать клочок ткани от плаща, всеми силами отзываясь в голове Куросаки мигренью. Пусть тоже мучается, зараза.